Желтухин сидел на кустике травы, на припеке, в углу, между крыльцом и стеной дома, и с ужасом глядел на подходившего Никиту. Голова у Желтухина была закинута на спину, клюв с желтой во всю длину полосой лежал на толстом зобу. Весь Желтухин нахохлился, подобрал под живот ноги. Никита нагнулся к нему, он разинул рот, чтобы напугать мальчика. Никита положил его между ладонями. Это был еще серенький скворец, – попытался, должно быть, вылететь из гнезда, но не сдержали неумелые крылья, и он упал и забился в угол, на прижатые к земле листья одуванчика. У Желтухина отчаянно билось сердце: «Ахнуть не успеешь, – думал он, – сейчас слопают». Он сам знал хорошо, как нужно лопать червяков, мух и гусениц.
«Щелкунчик и мышиный король». В основу либретто легло переложение сказки, сделанное в 1844 году Александром Дюма-отцом (Театральная энциклопедия ошибочно называет автором переложения Дюма-сына). Несмотря на сохранение основной сюжетной канвы сказки, перевод Дюма представлял собой новый её вариант, отличный от оригинала.
Однажды летним вечером, спустя несколько месяцев после моей женитьбы, я сидел у камина и, покуривая последнюю трубку, дремал над каким-то романом — весь день я был на ногах и устал до потери сознания. Моя жена поднялась наверх, в спальню, да и прислуга уже отправилась на покой — я слышал, как запирали входную дверь. Я встал и начал было выколачивать трубку, как раздался звонок.
Я взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Поздновато для гостя. Я подумал, что зовут к пациенту и чего доброго придется сидеть всю ночь у его постели. С недовольной гримасой я вышел в переднюю, отворил дверь. И страшно удивился — на пороге стоял Шерлок Холмс.
Вы, конечно, слышали о девочке, которая наступила на хлеб, чтобы не запачкать башмачков, слышали и о том, как плохо ей потом пришлось. Об этом и написано, и напечатано. Она была бедная, но гордая и спесивая девочка. В ней, как говорится, были дурные задатки. Крошкой она любила ловить мух и обрывать у них крылышки; ей нравилось, что мухи из летающих насекомых превращались в ползающих. Ловила она также майских и навозных жуков, насаживала их на булавки и подставляла им под ножки зеленый листик или клочок бумаги.
Лев Успенский «Рассказы о невозможном». "Волчонок". Лев Васильевич Успенский (27 января (8 февраля) 1900, Санкт-Петербург, Российская империя — 18 декабря 1978, Ленинград, СССР) — русский писатель, прозаик, филолог.
Посылки выдавали на вахте. Бригадиры удостоверяли личность получателя. Фанера ломалась и трещала по-своему, по-фанерному. Здешние деревья ломались не так, кричали не таким голосом. За барьером из скамеек люди с чистыми руками в чересчур аккуратной военной форме вскрывали, проверяли, встряхивали, выдавали. Ящики посылок, едва живые от многомесячного путешествия, подброшенные умело, падали на пол, раскалывались. Куски сахара, сушеные фрукты, загнивший лук..
Повесть «Сашка» была сразу же замечена и оценена по достоинству. Читатели и критики решили, что эта повесть может стоять в ряду самых больших удач нашей военной литературы. Автор этой повести - бывший фронтовик. Он открывает нам правду о войне, пропахшей потом и кровью. Действие повести разворачивается под Ржевом в 1941 году.
Умели в советское время создавать шедевры. Подумала, ведь прототип героя остался жив и как бы было замечательно, если бы сняли продолжение о разведчике. Режиссер Бортко мог бы сделать такой фильм
Да фильм нашего детства. Даже не могу сказать сколько десятков раз смотрел его. Просто смотришь о оказываешся в самом фильме вместе с ребятами. Анофриев любимый актер. Смотреть всем.
никак не надоест сколько лет уже смотрю и буду смотреть
Интересные факты из СССР
------------------------------------------------------"Московское море" - тёмные пятна на поверхности Луны повелось именовать морями. В качестве их названий обычно используют либо что-то связанное с водой (например, Море Дождей), либо какое-то состояние души (например, Море Спокойствия). Когда советская автоматическая станция «Луна-3» передала первые изображения обратной стороны спутника, там обнаружилось ещё два пятна, одно из которых решили назвать Море Москвы. Многие астрономы возмутились, что это нарушает устоявшийся принцип именования. Успокоить всех сумел француз Одуен Дольфюс, который заметил, что «Москва — это, по сути, тоже душевное состояние».